Андрей Лапицкий: "Умные люди обычно молчат"

У Андрея Лапицкого по-прежнему плохая репутация, хотя его уголовное дело развалилось в суде. Бывшего зама Акбулатова по градостроительству не любят телекомпании, он редко дает комментарии, зато с удовольствием ездит на рыбалку.

           Расстраивая застройщиков

 

- Чем вы сейчас занимаетесь?

 

- Ничем, просто отдыхаю. Я уволился в феврале этого года.

 

- Это уже с должности советника? А на должность советника с должности вице-мэра вы добровольно перешли или были обстоятельства?

 

- На самом деле я тяготился должностью зама достаточно давно. Месяцев восемь просил или направление поменять, или освободить. Тем более, что все поставленные задачи уже выполнил. Мне там, в принципе, делать было нечего уже.

 

- Чтобы оценить – а какие именно задачи ставились?

 

- В трех словах. Первое – уйти от слепой раздачи земельных участков, находившихся в собственности города, придать этому процессу публичный характер. Это был один из первых проектов, с которыми я пришел. Мы на три года раньше, чем вышел федеральный закон, начали предоставлять земельные участки с торгов. Бюджет получил хороший доход, а много коррупционных схем было убито. Просто на корню. Второе. Мы строили дома. Собрали кучу инвестиционных программ и сами начали строить под них жилище. Туда вошли сироты, переселенцы, пятьдесят на пятьдесят. И математика получалась следующая – раньше приходилось закупать готовые квартиры процентов на 30 дороже. Мы сэкономили городу огромные деньги.

И третье – мы привели в порядок рекламу. Когда я пришел, значительная часть работы уже была сделана командой Титаренко, но мы все-таки настояли на том, чтобы выставлять продажу рекламы через аукционы. Бешеное количество денег получили – порядка 200 млн к концу года и больше 400 млн в следующем году. Мы отфинансировали все строящиеся садики на эти деньги.

Таких примеров масса. Мы перелопатили все алгоритмы оказания муниципальных услуг. Разбили их на блоки. По оценке новосибирского Института города, стали самым прозрачным департаментом градостроительства в Сибири и заняли третье место в России.

 

- Бывает и такое, что чиновники платят за попадание их города в рейтинг самых уютных, самых инновационных и так далее. Это называется пиар.

 

- Там немножко другое, потому что в основе оценки объективные показатели. К тому же мы точно не платили. Мы даже не знали, что участвуем.

 

- Когда вы сами начали строить дома, прежний застройщик, наверное, расстроился?

 

- Они потеряли кусок в сотни миллионов рублей, который постоянно имели. Любой расстроится.

 

- А кто был прежний застройщик?

 

- Там много было. Жилье же покупалось на аукционе. Но, поскольку по условиям конкурса жилье к концу года должно было быть готовым и свободным от наличия третьих лиц, понятно, что крупные фирмы, которые имели такое жилье на балансе, его и скидывали городу. Если раньше мы покупали по 52 тысячи за квадрат, то свое жилье обходилось по 37, мы и строить стали быстрее, очереди стали двигаться.

 

- Бараки на Копылова при вас снесли?

 

- Начинали при мне. Бараки расселяли по двум разным программам, городской и краевой. Мы строили и на Копылова, и в Солнечном. Факт тот, что люди с удовольствием переезжали туда.

 

 Маловато будет!

 

- То есть вы наступаете людям на ноги, отнимаете у них деньги, а потом начинаются веселые истории в журнале «Ералаш». Одна из них – про то, что вы сами себя уволили с поста начальника «Гражданпроекта» и сами себе выдали золотой парашют в размере одного миллиона рублей.

 

- Парашютом это, конечно, сложно назвать. У любого человека, который официально трудоустроен, есть договор. И у меня он был. В соответствии с ним мне выплатили, кажется, пять месячных окладов. Причем я же в приказе не писал уволить меня и выплатить столько-то денег. Мне выплатили то, что причиталось по закону. Хочу сказать, что предыдущий директор больше получил, увольняясь. И все было тихо, спокойно. Хотя он оставил предприятие в предбанкротном состоянии, а я вывел его на такую высоту, на которой он не был с коммунистических времен.

Мы погасили все долги. Когда я уходил, в институте было достаточно средств, чтобы несколько месяцев не работать и платить людям зарплату. У нас была самая высокая зарплата по отрасли. Заменили весь парк компьютерной техники. Обновили программное обеспечение. Оно достаточно специфическое, поэтому денег стоит приличных. Куплены новые буровые установки, лаборатория куплена, то есть… мы заработали денег очень много. Мы обновили все, там износ был бешеный. Оптимизировались, убрали непрофильные вещи. Главное, что сделано все было для людей, чтобы им комфортно было работать новыми, современными инструментами. Многие из этих инструментов были единственными за Уралом.

 

- Например?

 

- Шикарный программно-аппаратный комплекс, который позволял решать самые злободневные вопросы, в частности, вопрос транспортной инфраструктуры. Сейчас мы ушли на дискуссии, и у нас непонятные люди из общественных движений имеют вес и могут рассуждать, как надо двигаться транспорту, как надо запускать маршруты. Я могу сказать по моему опыту, что даже очень грамотные люди с солидным стажем и опытом не взяли бы на себя даже десятую долю такой ответственности, которую берут на себя эти общественники, заявляя, что лучше бы сделать так, а не эдак.

 

- Потому что общественники смелые, а профессионалы нет!

 

- Есть объективные вещи. Если ты правильно вводишь данные в программу, она выдает результат. Это что значит? Вот наш город. Он поделен на сектора. Каждый сектор имеет определенные качества, как то – количество жителей, наличие дорожной инфраструктуры, социальный срез и так далее. Каждый сектор с каждым другим имеет семантические связи. Порядка ста секторов в городе. Программа сама моделирует оптимальные маршруты. Можно вводить туда и ремонт, и повышение стоимости тарифов, и социально-культурные объекты, то есть маятники, которые будут влиять на интенсивность движения. Все это делает научный аппарат. Но это не должны делать люди, которые просто громче кричат. К сожалению, умные люди молчат, потому что они думают, что мало что знают. А глупость всегда кричит. Хотя такое положение вещей свойственно переходным процессам.

 

- От чего к чему переходим?

 

- Смена власти в городе это потрясение. Был один уклад, стал другой. Многие пытаются набрать баллов, заручиться поддержкой, либо старые позиции отстоять.

 

- Не расскажете, что это за проектный офис такой, в котором собираются чиновники, дорожники, ремонтники, общественники, они все вместе придумывают, как ремонтировать дороги, потом их решения ложатся на стол мэру, и тот их выполняет?

 

- Честно говоря, ни разу там не был, не принимал участия в его работе…

 

- Но он существует?

 

- Не знаю. Я знаю, что существует проектная организация «КрасГИП», ее возглавляет Максим Зуевский. К нему я отношусь с большим уважением. Во времена работы в «Гражданпроекте» у меня были разные оппоненты, и не со всеми удавалось работать без сбоев. Зуевский – оппонент грамотный и разумный. Но есть такие фирмы, шероховатостей с которыми у меня не возникало вообще. Есть Шаталов Борис Борисович, мастерская А2, это, конечно, потолок. Но таких фирм очень мало в городе.

 

- А сын урбанист. И более известен.

 

- Отец очень грамотный человек, у него крепкое бюро. Они деньги зарабатывают и достаточно успешны, им не нужно быть все время на слуху. Как я уже говорил, умные люди обычно молчат.

 

- Как вы оцениваете качество нынешнего дорожного ремонта?

 

- Оценивать не возьмусь. Считаю, что чиновники идут в нормативных рамках. Единственное – мне кажется, опоздали все-таки с конкурсом. Затянули с началом ремонта. Хотя не исключаю возможность диверсий.

 

- То есть?

 

- Срыв конкурса. Жалобы. Сутяжничество.

 

- А зачем?

 

- Причин может быть масса – от недобросовестной конкуренции до внесения раздрая в работу городской администрации. Просто так ничего не бывает.

 

- Вы как человек, который в ладах с математикой и не чужд темы строительства, считаете, что за эти деньги проспект Мира можно отремонтировать в принципе?

 

- Еще раз хочу сказать, что не смогу дать оценку. Хотя бы потому, что не видел сметную документацию. Я могу сказать, какие ошибки могут быть допущены. Типичные ошибки – в смете иногда не учитываются отдельные пункты, а то и целые разделы куда-то пропадают. Можно смету разогнать до фантастических объемов, а можно сделать скромно и качественно. Я даже не знаю, сколько там денег выделили…

 

- Изначально было 169 миллионов, потом еще 10 процентов набросили.

 

- На мой взгляд, маловато. Центральная улица все-таки. Нет, если делать бюджетный ремонт из дешевых материалов… Надо все-таки смету смотреть. Я ресурсным методом обычно рассчитывал. Я брал тупо объем и считал стоимость материалов и стоимость работ. Потом смотрел маржинальность, налоги и так далее. Вот если смета входит в эти параметры, то нормально.

Тяжело так сказать. Профессиональные сметчики, которые по 20-30 лет на этом сидят, на уровне подсознания ощущают, и те бы не стали рубить с плеча. Процесс ценообразования непрерывен, нормативы ежегодно меняются, вносятся поправки. Это очень сложный процесс. Каждый год выходит сборник с типовыми объектами, с их объемами и примерной ценой. Все объекты вносятся в федеральный реестр, чтобы потом на них ориентировались. Учитывается все – климатические условия, коэффициенты-дефляторы…

Мы этот сборник приобретали и ориентировались на него.

 

 

«Сейчас все просто – ты сразу должен»

 

- Кто вы по образованию?

 

- Я заканчивал математический спецкласс в Латвии. В одиннадцатом классе выиграл несколько олимпиад. Физика, математика, информатика. Дядя мой работал в вычислительном центре атомной станции, аналогичной Чернобыльской. Я занимался авиамодельным, планерным спортом. После школы пробовал поступить в авиационное училище, куда, к сожалению, не прошел по здоровью, и пошел в Рижский авиационный университет на специальность «автоматизированные системы управления». В 91-м году перевелся сюда в технический университет.

 

- На малую родину потянуло?

 

- Там начались гонения на русских. Пришлось переезжать. Родители долго не прожили после этого. В общем, здесь изучал информатику. Затем, уже работая в строительной фирме, пошел на экономический – кстати, единственный красный диплом у меня, экономика всегда легко давалась. Третье высшее у меня юридическое, но я его так долго получал, можно сказать, по остаточному принципу…

Параллельно, поскольку мы в фирме с нуля занимались проблемами инфракрасного отопления, в какой-то момент потребовался научный подход. Поэтому я защитил кандидатскую по инфракрасному обогреву. Вот, кстати, когда говорят про купленные диссертации, я всегда привожу в пример свою – потому что я долго не мог найти оппонента. По такой тематике защищался человек 25 лет назад, и диссертация была засекречена. Кое-как в Иркутске нашел оппонента, а потом пришлось в Москве защищаться по второму разу на Высшей аттестационной комиссии, только там 35 профессоров уже было. Так что у меня еще и степень есть. По патентам, которые мы заявляли, у нас больше миллиона внедрений.

 

- Это то, что связано с инфракрасным обогревом?

 

- Да, сейчас эти приборы повсеместно распространены. Практически в любом помещении, где надо быстро и качественно создать обогрев, используются теплофоны разных фирм. Они достаточно эффективно могут сформировать тепловые поля, в которых человеку комфортно. А если отопление комбинированное, то вообще хорошо. У нас многие, кстати, увлекаются теплыми полами. Даже отопление делают на их основе. Это очень вредно. Если пол нагрет свыше 23 градусов, необратимые изменения в сосудах у детей происходят. Да и взрослым не очень полезно. Теплый пол можно нагревать максимум градусов до 19.

 

- На этих обогревателях вы и заработали свой капитал?

 

- Да, тогда достаточно легко было зарабатывать цивилизованными, законными методами. Я помню, как додолбался до налоговой с вопросами, как платить налоги с дисконтных векселей, и мне никто ничего не мог объяснить. Тогда еще никто не знал, как работать. Это сейчас все просто: ты сразу должен. Не знаю, как сейчас вообще можно развивать бизнес. Либо удовольствоваться каким-то микробизнесом, либо тебя когда-то крупный бизнес вынес на орбиту, и ты с тех пор крутишься. Может быть, с цифровыми технологиями еще можно быстро набрать критическую массу.

 

- У нас депутат Сенченко предлагает превратить город инноваций в город майнинга криптовалюты, чем не цифровая технология.

 

- Константин для меня очень положительный человек, я с ним общаюсь и всегда заряжаюсь позитивной энергией. Считаю, побольше бы таких людей! Он не боится признать себя несведущим. И смело озвучивает те вопросы, которые другие люди сами себе боятся задавать. Где-то понимает, где-то не понимает… Ну, к майнингу я как отношусь? Как можно относиться к любому виду бизнеса, который быстро набирает популярность? Может быть, в осадке что-то останется. Первая волна всегда забирает все.

 

- Вы же понимаете, что такой быстро растущий бизнес вполне сродни финансовому клубу «Сангилен» или билетам МММ, которые до определенного момента абсолютно ликвидны. А потом те, кто успел соскочить, остаются в плюсе, абсолютное же большинство просто теряет деньги.

 

- Ну, я согласен. Умом понимаю, что деньги должны быть чем-то обеспечены, а не появляться из ниоткуда. Но я также понимаю, что какую-то волну этого ажиотажа поймать. Сколько случаев, когда люди, ничего не имея, делают вид, что что-то работает. А насчет майнинга в наших условиях – тут цена электричества играет роль. Я был в Иркутской области, там тариф на электроэнергию меньше рубля за киловатт, у нас где-то два-три.

 

- Это для граждан. Можно же закрыть КрАЗ, а электроэнергию от Красноярской ГЭС по промышленному тарифу пустить на майнинг.

 

- Можно, конечно. Но что-то мне кажется, люди предпочтут иметь склад алюминия, а не склад мертвого железа. Была бы у меня тысяча долларов, я бы лучше алюминия купил, чем в майнинг вкладывался. Более надежное вложение.

 

 

Приключения чемоданчика

 

- Возвращаясь к офигительным историям с вашим участием, не могу не вспомнить арию Баталова, который якобы вам с Акбулатовым вез чемодан денег. Не касаюсь даже правдоподобности, интересно другое – а как сам Баталов согласился вот это все произносить? Ведь он серьезный бизнесмен, а не актер из телешоу.

 

- Мы же не знаем, что там на самом деле произошло. Кроме него и тех людей, которые участвовали в этой операции. Объективно – Баталов сейчас поправляет здоровье, а люди, которые его провоцировали, сидят в тюрьме. Им дали серьезные сроки, от пяти лет. Я так понимаю, это дело было у них на поток поставлено, непонятно только, как Баталов туда попал. Там 26 или 28 человек из Управления были арестованы.

Я сперва вообще это все воспринял как фейк, потом мэр у меня спросил, что я думаю об этой ситуации…

 

- «Где мой чемодан?»

 

- Если бы местные СМИ не раздували эту тему, не ссылались бы на какие-то секретные источники, все бы быстро сошло на нет.

 

- Ну, что вы хотите сказать, что в мэрии Красноярска взяток не берут?

 

- Нет, такого я сказать не могу. Я же понимаю, что есть люди… Смотрите, мы с детства всегда в коллективе – в садике, в школе, в институте, на работе. И всегда в любом коллективе есть люди, которые будут брать. Куда ты его ни поставь, он будет брать. Как говорил один умный человек, нормальным людям законы не нужны, а ненормальным они не писаны. Я считаю, что у чиновников хоть и небольшая, но достойная зарплата сейчас, в мои же времена было трудно удержать зарплатой действительно хорошего специалиста. Программы типа «50 на 50» давали хотя бы возможность их удерживать. Но люди бегут. Когда я слышу об очередном увольнении и читаю аналитику «За что, кто и почему», всегда думаю про себя – да отпустили наконец-то! Устал человек и ушел.

 

- Бывает, люди так устают, что на пенсию через окно выходят.

 

- Если вы о Парыгине, то мне самому это непонятно. Мне всегда казалось, что это спокойный, уравновешенный человек. И этот поступок у меня в голове просто не укладывается.

 

- Может, ему помогли?

 

- Я думаю, у него была какая-то личная трагедия, о которой мы не знали. Если у человека сильный характер, он может не показывать, что с ним что-то происходит. А зачем ему было помогать?

 

- Вопросы имущества достаточно коррупционно емкие. Когда люди сидят на таких вопросах, они многое знают. И в какой-то момент эти знания начинают тяготить других людей.

 

- Я привык в конкретику верить. Что касается коррупции, ее победить очень легко и просто. Достаточно все четко прописать. Сделать публичным. Как я сделал раздачу земельных участков публичной – и все, вопросы пропали. Торги отдал в департамент муниципальных торгов. Очень много неопределенности в нормативных актах. Если б было все четко прописано, проблем бы не было. Коррупция когда возникает? Когда чиновник может что-то решить в ту или в другую сторону.

 

- Ну вот вам две коррупционные схемы навскидку. Первая: идут в депутаты горсовета все видные городские застройщики. Становятся депутатами, принимают обновленный генплан Красноярска, земля из категории «нежилое» переводится в категорию «жилое», и вот они – живые деньги. Причем законов никто не нарушает.

 

- Мы же сейчас говорили о чиновниках, а не о депутатах. Депутаты это немножко другая история. Если там копнуть нормально, можно найти массу всего. Я не был ангажирован ни одной строительной фирмой, сохранял равноудаленность, и это не устраивало наших лучших застройщиков, которые считают, что закон для них должен быть. То, что вы сказали – да, с помощью определенных процедур можно повысить стоимость земли с 10 копеек до тысячи рублей. Тут уже вопрос к нашим правоохранителям.

 

- Им есть чем заняться в горсовете?

 

- Да им всегда есть чем заняться. Кстати, экскурс по поводу моего золотого парашюта: мои объяснения, которые я якобы давал сам на себя, написала и подписала зам. прокурора Кировского района. После слов одного депутата «Я тебя посажу».

 

- Хорошо, понял про депутатов. Вот вторая схема: Эдхам Шукриевич Акбулатов по каким-то причинам очень хочет остаться мэром на второй срок. Поскольку сейчас этот вопрос решают депутаты, а не кто-либо еще, за некоторое время до голосования часть этих депутатов получает хорошие городские подряды, а другая часть – должности руководителей муниципальных служб.

 

- Я слышал, я читал об этом. Давайте начнем с подрядов. Сейчас все идет через конкурсы. В мою бытность аукционов была масса, и нередко участников приходилось обзванивать в ручном режиме. Потому что большинство конкурсов никому не интересно. Есть проектные бюро, которые умеют работать – так вот, они на проспект Мира просто не пошли бы. Это геморрой. Каждый проходящий будет пинать и говорить – что вы делаете, это неправильно. Я на полном серьезе говорю – на некоторые конкурсы участников приходилось упрашивать прийти.

 

- Так заявляли бы реальную цену, а не армянский вариант.

 

- Я абсолютно согласен, что не надо экономить на спичках. Надо нормально платить, а потом успешно эксплуатировать. Но опять же из-за постоянной шумихи… У нас сейчас масса специалистов во власти, которые ценятся не за профессионализм, а за лайки в Фейсбуке. И когда такой человек приходит на работу, он не понимает, что делать, он мечется. А у него серьезные активы в руках, серьезная власть. Благодаря этой шумихе люди как парализованные, они не могут ничего решить. Зато пытаются урезать смету, всем понравиться. Но это, наоборот, вызывает еще большее раздражение. Вот тут надо быть циником и, если ты профессионал, брать на себя ответственность. Сказать: да, это дорого, зато это будет эксплуатироваться много лет. Тогда надо на всех этапах контролировать, что происходит сейчас, что будет через пять лет, через десять – а кому это надо? А если дорога завтра развалится по тем или иным причинам, а ты ручался, что этого не произойдет? Очень мало нормальных людей хочет работать во власти. Власть уже растоптали и унизили до предела. Слово «чиновник» уже нарицательное и имеет плохой окрас.

 

- А вы не думаете, что это как-то связано с деятельностью самих чиновников?

 

- Я думаю, что с помощью наших СМИ и новых технологий можно из черта сделать ангела, и наоборот.

 

- Смотрите, вы сами сказали, что бизнесом сейчас всерьез заниматься невозможно. Что остается? Мне кажется, если провести опрос среди девушек, например, за кого бы они хотели выйти замуж, там бы были в лидерах чиновники, силовики и где-нибудь далеко позади – бизнесмены. Ну и то верно – не за электролизера же ей идти, не за учителя, не за врача. А вы говорите, чиновники не пользуются уважением…

 

- Чиновники, с которыми я общаюсь, порядочные люди, которые живут достаточно скромно. Конечно, есть и такие, кто живет не по средствам. Я свои деньги в бизнесе сделал, мне не приходилось идти на сделку с совестью, когда я был чиновником. И кто бы что ни говорил по поводу причин моего увольнения, мне самому уже не хотелось работать, потому что очень большой объем, большая ответственность, рутина, головомойки и абсолютно неадекватная заработная плата. А те, которые берут взятки, не завидую я им – спят они нехорошо.

 

- Что не останавливает сам процесс. Мы же знаем, что Улюкаев не исключение, а правило.

 

- По поводу Улюкаева я предлагаю взять паузу и посмотреть, чем закончится. Наша судебная система имеет полностью обвинительный характер. Если дело возбуждается, то в 99 процентах случаев оно доводится до обвинительного заключения. Но, если не будет фактического осуждения, то есть реального лишения свободы, то это де-факто приговор оправдательный. Значит, очередная какая-то игра.

 

- А вы чувствовали, что можете сесть?

- Да, долго и отчетливо. У нас же как – если чиновник виновен в том, в чем его обвиняют, он всегда найдет возможность откупиться. Это даже доказывать не надо, примеров вагон. А вот если ты не виноват, но тебя пытаются таким образом исключить из игры, ты с большой вероятностью сядешь. Когда за тебя пишут твои показания, когда тебе отказывают во всем, в прямом смысле не видят и не слышат. Или говорят на следствии: к нам-то какие претензии? Мы все понимаем. Но у нас команда. Я представляю, сколько злости на чиновников бывает у людей от бессилия. Вот я такое же бессилие испытал перед нашей правоохранительной системой. Какой-то страх первобытный. И ощущение, что вся наша система порочна.

 

- А сейчас это ощущение прошло?

 

- Сейчас ощущение перешло в знание. Невинных судят и осуждают – это факт. И наоборот. Но мы же всего двадцать лет живем при капитализме. Идем в правовое поле мелкими шагами.

 

- Как удалось соскочить?

 

- Методичная работа в суде. На следствии возражать было бесполезно – подписывали уведомление об одной экспертизе, приходила другая. Ходатайство писал – его просто не рассматривали. На суде появился шанс, и мы им воспользовались. Кроме подделки моих показаний, зам. прокурора подделывала показания многих других. Я сам их видел – слово в слово, только фамилии менялись.

 

- При нынешних обстоятельствах… что вам помогает ощущать себя честным человеком?

 

- Мы, наверное, все лукавим. И честным человеком себя считать невозможно. Я не говорю про работу, но где-то в быту, в отношениях с людьми, мы лукавим, и иногда это к лучшему. А что касается работы, я даже не задумывался. Я приобрел гигантский опыт, для меня это было самое главное. Это главное, что я приобрел (смеется), потому что все остальное ушло на адвоката. А вернули мне всего 170 тысяч за три года незаконного преследования. Вернее, еще не вернули, только суд решение вынес. Бонусом к оправдательному приговору. Что тоже прекрасно характеризует нашу систему.

Не знаю насчет честности. Я достаточно гармонично живу, мне хватает того, что есть. Дай бог, чтобы у близких людей моих, да и вообще у всех, было как можно меньше болезней. Самое главное – здоровье. Очень больно – терять близких людей, очень больно. Поэтому хотелось бы просто, чтобы у всех все было спокойно, и все были здоровы. Я, кстати, многих друзей прощаю, я знаю, что они мне врут в глаза, но прощаю. Лишь бы не предавали. Иногда маленькая ложь спасает от больших трагедий. Никогда себя не считал прозрачным как стекло, как старых коммунистов рисовали. Да и представляю себе, как бы я сейчас сказал – да, я честный! (смеется).

 

 

 

Автор: Андрей Агафонов
14.09.2017Поделиться: 0